Тэффи. «Блины».

«— Вот приезжайте к нам ранней весной, — сказали итальянцы, — когда все цветет. У вас еще снег лежит в конце февраля, а у нас какая красота!
— Ну, в феврале у нас тоже хорошо. У нас в феврале масленица. Масленица. Блины едим.
— А что такое блины?
Мы переглянулись. Ну, как этим шарманщикам объяснить, что такое блин!
— Блин — это очень вкусно, — объяснила я. Но они не поняли.

— С маслом, — сказала я еще точнее.

— Со сметаной, — вставил русский из нашей компании.
Но вышло еще хуже. Они и блина себе не уяснили, да еще вдобавок и сметану не поняли.

— Блины, это — когда масленица! — толково сказала одна из наших дам.

— Блины… в них главное — икра, — объяснила другая.
— Это рыба! — догадался наконец один из итальянцев.
— Какая же рыба, когда их пекут! — рассмеялась дама.
— А разве рыбу не пекут?
— Пекут-то пекут, да у рыбы совсем другое тело. Рыбное тело. А у блина — мучное.

— Со сметаной, — опять вставил русский.
— Блинов очень много едят, — продолжала дама. — Съедят штук двадцать. Потом хворают.

— Ядовитые? — спросили итальянцы и сделали круглые глаза. — Из растительного царства?
— Нет, из муки. Мука ведь не растет? Мука в лавке.
Мы замолчали и чувствовали, как между нами и милыми итальянцами, полчаса назад восторгавшимися нашей родиной, легла глубокая темная пропасть взаимного недоверия и непонимания.
Они переглянулись, перешепнулись. Жутко стало.


— Знаете что, господа, нехорошо у нас как-то насчет блинов выходит. Они нас за каких-то вралей считают.
Положение было не из приятных. Но между нами был человек основательный, серьезный — учитель математики. Он посмотрел строго на нас, строго на итальянцев и сказал отчетливо и внятно:
— Сейчас я возьму на себя честь объяснить вам, что такое блин. Для получения этого последнего берется окружность в три вершка в диаметре. Пи-эр квадрат заполняется массой из муки с молоком и дрожжами. Затем все это сооружение подвергается медленному действию огня, отделенного от него железной средой. Чтобы сделать влияние огня на пи-эр квадрат менее интенсивным, железная среда покрывается олеиновыми и стеариновыми кислотами, то есть так называемым маслом. Полученная путем нагревания компактная тягуче-упругая смесь вводится затем через пищевод в организм человека, что в большом количестве вредно.

Учитель замолчал и окинул всех торжествующим взглядом.
Итальянцы пошептались и спросили робко:
— А с какою целью вы все это делаете?
Учитель вскинул брови, удивляясь вопросу, и ответил строго:
— Чтобы весело было!

Источник

Музыкальная минутка. Майя Кристалинская

 

Эту удивительную певицу, являвшуюся истинным народным кумиром, именовали душевным камертоном советского народа. Москва узнала о ней в 1957 во время проведения Международного фестиваля молодёжи и студентов. Вскоре ее композиции «Старый клен» «А снег идет», «Нежность» зазвучали по всей стране. В шестидесятые годы минувшего века эта талантливая вокалистка была очень популярна, а вот в семидесятые ее посчитали «пропагандистом грусти» и отлучили от радио и телевидения. Имя этой талантливой женщины – Майя Кристалинская.

Майя с детских лет жила в творческой атмосфере. Отец, Владимир Григорьевич Кристалинский, был человеком творческим, сочинял детские головоломки, игры, кроссворды, написал книгу «Шутки-минутки». К ней рано пришло увлечение музыкой, чему способствовал ее дядя, режиссер театра оперы и балета Павел Златогоров. В школьные годы Майя стала участницей детского хорового коллектива, руководимого Семеном Дунаевским, братом знаменитого композитора.

Вскоре Майя устроилась в Госконцерт, получив разрешение на выступления и запись пластинок. В 1957 ее имя узнала широкая публика. Певица в составе биг-бэнда Ю. Саульского стала лауреатом Международного фестиваля молодежи и студентов.

Зрители страны все больше узнавали Кристалинскую благодаря гастролям. Вместе с музыкальными коллективами Лундстрема, Эдди Рознера, Евгения Рохлина она объездила весь Советский Союз. Публика, полюбившая удивительно проникновенный голос певицы, даже не догадывалась, что в 29 лет ей поставили тяжелейший диагноз – лимфогранулематоз (злокачественную опухоль лимфоузлов). После сложного курса лечения она выходила на эстраду с косынкой на шее, скрывая следы от ожога после химиотерапии. Поклонники же считали шейные платки – элементом ее имиджа.

 

Несмотря на растущую популярность артистки, в 1970 на нее буквально обрушились неприятности. Певица  попала в черный список, оставшись практически без работы. Формулировка отстранения от концертной деятельности являлась полным абсурдом. Кристалинская получила обвинение в «пропаганде грусти», а именно цензура усмотрела в песне «В нашем городе дождь» упаднические настроения. 

Однако Майя Владимировна не пала духом. Ведь она отличалась большой эрудицией, отлично разбиралась в театральном и живописном искусстве, интересовалась проблемами психологии, знала литературу на уровне специалистов. Помог ей в трудной жизненной ситуации и Эдуард Барклай, за которого она вышла замуж. Столичный архитектор был давно влюблен в Майю, не пропускал ни одного ее концерта, буквально осыпал певицу цветами. При знакомстве они поняли, что нашли друг друга. Эдуард оберегал жену, не подпуская к домашней работе, следя за принятием ею лекарств. Он без устали напоминал супруге о ее красоте и таланте. 

В 1970-е Кристалинская сотрудничала с «Вечерней Москвой», готовя для газеты культурологические статьи, сочиняла стихотворения и рассказы, переводила с немецкого «Размышления» Марлен Дитрих, в предисловии она отметила «русскую душу» великой актрисы, ее особенное отношение к Советской России. Пытаясь отразить мысли немецкой киноактрисы, Майя Владимировна открывала перед читателями собственную душу.

Жизненная история о воспитании детей в очень культурных семьях

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх