Как вьетнамец советских товарищей деканату продал. Студенческие байки

В общаге, если кто плавал и знает, рано спать никто никогда не ложится. А радиоточка, как по нулю попрощается с «дорогими радиослушателями», так до шести утра. Намертво. И не слышно её и почти не видно за горой учебников, что вот уже третьему поколению проживающих в этой комнате никак в библиотеку не сдать. Времени не выкроить на это бестолковое занятие. То одно, то другое…

И, видно, из-за этой горы один из моих однокурсников — Пашка, когда уже поздно ночью отбой сыграли, забыл, что радио не выключено.

Оно и заорало благим гимном ровно в шесть: «Союу-уз нерушимый республик свобо-одных»…

Шесть утра. Шесть!!! Ещё пять часов спать можно. Если, конечно, на первые две пары по «Истории КПСС» не ходить. Пять часов полезного во всех отношениях, оздоровительного сна. А тут… Ни свет ни заря — подъем в танковых войсках! 

Только хотел в Пашку запустить чем потолще — «Да выруби ты этот матюгальник!»… Политэкономией социализма, что ли?.. Да пока тянулся, боковым зрением уже уловил, что он мне знаки какие-то подаёт, брось, мол, тут другая идея! Не-ее, с Пашкой не соскучишься… Вечно что-нибудь придумает.

Вскочил, как был, в одних трусах, без майки, встал «смирно» у изголовья кровати, застывшее лицо на звук радиоточки повёрнуто. Руки по швам! По швам-то по швам, а ладони — наружу! И пальцы! Вверх-вниз, вверх-вниз, как крыльями машет: вставай, мол, делай, как я! Ну, я и выпрыгнул из-под одеяла, по пути постучав по спинке кровати ещё одного однокурсника: «Витя… Ви-итька! Вставай! Тут какой-то цирк намечается».

Когда уже все трое навытяжку стояли в изголовьях своих кроватей, Пашка, по ещё не выветрившейся из памяти армейской привычке, крепко приложил ногой по панцирной сетке вьетнамской кровати: — Эй, Тяо! Оглох, что ли? Не слышишь — гимн играет?

Дважды повторять не понадобилось. Резво вскочив и вытянувшись по стойке «смирно» у изголовья своей кровати, вьетнамец послушно повернул глаза на звук голосящего благим ором радиоприёмника и застыл. «На гимн» встали и следующим утром. Потом ещё раз… А в четверг надо было вставать к первой паре. Препод, что вёл теорию вероятности, считал прогулы проявлением неуважения не столько к предмету, сколько к себе лично. Переубедить его в этом не удавалось уже многим поколениям представителей студенчества. Не обольщались по этому поводу и мы. А проблемы в весеннюю сессию… Нет, нет! Никому не нужны. Соответственно, из-за хохмы терять такие драгоценные час-полтора самого сладкого, предутреннего сна не хотелось. Поэтому, продублировав голосом уже прозвучавшую со стороны Витькиной кровати команду — «Пашка! Да выруби ты этот матюгальник!» — со спокойной студенческой совестью и дальше — на массу!

Но… Что это? Какой раздолбай?! Зачем снова включил? Мягко, но настойчиво кто-то теребит за плечо.

— Тяо… Ты чего?!

— Паша! Костя. Витя… Гимн играет!

— Да ложись, ты!

Так никого и не подняв, вьетнамец застыл у изголовья, напряжённо повернув голову к радиоточке… Лёг он только после того, как отзвучали последние звуки гимна.

А не успела закончиться вторая пара, в аудиторию заглянула Светка, секретарь деканата. Свой человек. Тоже студентка, только вечерница. Может, поэтому в глазах у неё бегали весёлые бесенятки?..

Не выглядела строгой и замдекана по работе со студентами, когда на большой перемене все втроём завалились к ней в кабинет: — Можно, Светлана Алексеевна?

— Да уж заходите! Зачинатели новых советских традиций. Вы что там с вьетнамцем отчебучили? Не надо, не надо! Уже был здесь! Со всеми потрохами вас продал. Рассказал… А вот то и рассказал, что вы на гимн не встаёте! Хорошо хоть, ко мне пришёл. И так, в устной форме… Вроде бы убедила его, что это просто розыгрыш, шутка. Незлая шутка! А если бы в партком? Да с заявлением на стол? Ох, ребята, ребята… Уже здоровые лбы, — рассеянный взгляд на маленького росточком Пашку, — а соображения в голове ни на столечко!

И на обозрение всей компании — небольшой, аккуратно накрашенный ноготок. — Совсем другой разговор мог быть! Уже приказ на отчисление готовила бы. Нет, от греха надо, пожалуй, отселить от вас этого вьетнамца! Куда только?.. Твои, небось, Павел, проделки! Ох, смотри у меня… Фантазёр! И когда уже за ум возьмёшься? В этом-то хоть году на третий курс переходить собираешься? Или опять на втором оставаться? Смотри, тогда уже сейчас об академке думать надо! В мае поздно будет…

Деканат Пашку берёг. Он был одним из столпов художественной самодеятельности. Богатая, быстрая на выдумку, бившая фонтаном через край фантазия делали его незаменимым сценаристом всех факультетских вечеров и капустников. В дополнение ко всему, Пашка виртуозно играл на нескольких музыкальных инструментах. Во многом именно благодаря ему, в прошлом году институт взял одно из призовых мест на зональном конкурсе студенческой песни. За это его ценили и лелеяли, время от времени ласково снимая стружку за разгильдяйство, неуспеваемость и постоянные пьяные залёты по общежитию, через раз-другой перемежая воспитательный процесс грамотами и дипломами.

Ну, а вьетнамца, от греха подальше, в этот же день от нас отселили. Чему мы, впрочем, не сильно и огорчились.

Автор: Константин Кучер 

Художник Artem Sivolap 

Сказочные картины Юлия Клевера

В советские годы имя художника Юлия Клевера было мало кому известно. Его творчество не было запрещено, а сам Юлий Юльевич в 1920-е гг. до конца жизни преподавал в Академии Художеств и в Центральном училище технического рисования в Ленинграде, где заведовал кафедрой монументальной живописи. Но в XIX веке Клевер считался салонным художником, его даже называли любимым живописцем царской семьи, поэтому после революции о былой популярности он мог только вспоминать.



Девственный лес. 1880

При этом картины Юлия Клевера просто завораживают.

Обычные русские пейзажи и заброшенные деревеньки на них выглядят сказочными, волшебными. Леса, озера, заснеженные равнины манят и привлекают своей загадочностью. Мы предлагаем вам полюбоваться картинами Юлия Клевера и заодно узнать немного о его судьбе.


Юлий Юльевич Клевер родился 19 (31) января 1850 года в Дерпте. С детства проявлял наклонности к рисованию и в 1867 году, после окончания гимназии, по настоянию семьи начал учиться архитектуре в Императорской Академии художеств, однако вскоре перевёлся в пейзажный класс. За успехи в живописи он был удостоен малой и большой серебряных медалей Академии.



Деревня на острове Нарген. 1881

В 1871 году его картина «Заброшенное кладбище зимой» была положительно оценена художественным сообществом и приобретена графом П. С. Строгановым. В 1872 году картина «Закат» была приобретена великой княгиней Марией Николаевной. А после того, как в 1876 году его картину «Березовый лес» пожелал приобрести Александр II, Юлию Юльевичу, не кончившему академического курса, было присвоено звание классного художника первой степени, а в 1878 году за картину «Старый парк» («Вид запущенного парка в Мариенбурге») он получил звание академика живописи.



В парке Гатчинского дворца. 1894

В 1890-х годах Ю.Ю. Клевер был вынужден уехать в Германию: его привлекли как свидетеля к громкому делу о финансовом злоупотреблении его знакомого, бывшего конференц-секретаря Академии художеств П. Ф. Исеева. Семья Клеверов вернулась в Россию только в 1915 году. После революции 1917 года живописец получал материальную поддержку от Общества художников имени А. И. Куинджи. Умер Юлий Юльевич в 1924 году.



Дебри. 1895



Закат солнца зимой. 1897



Зима. 1876



Закат солнца зимой. 1891

Рыбацкая деревня. 1892



Пруд с белыми лилиями. 1893



Перед грозой. 1899



Зимний закат в еловом лесу. 1896

Популярное в

))}
Loading...
наверх